Её зовут Люба, ей 72 года. Родилась она в Ленинграде, куда когда-то из Литвы, спасаясь от нужды, приехали её бабушка и дедушка по отцовской линии. У них было трое детей. Один сын уехал в Париж, писал оттуда, да советские родственники боялись с ним переписываться. Даже в перестроечные времена отец Любы не хотел ей назвать даже его имя — так накрепко были вбиты в сердца страх, а в головы ложные ценности, заставляющие отречься от родного брата. Теперь уж его следов, конечно,не отыскать.

До сих пор этот рассказ не слышал ни один журналист, потому что рассказать — значит как бы ещё раз пережить. А это очень трудно. Для «Делет» было сделано исключение. Может, подействовал простой довод: такие истории не должны исчезать, мы обязаны их сохранить для наших внуков. Так или иначе, рассказ прозвучал, я попытаюсь лишь его передать. Наум родился в 1923 году в маленьком белорусско-еврейском местечке Чашники Витебской области в семье крестьян. После революции его родители, Лазарь и Геля, стали членами сельскохозяйственной артели с арендованными двумя гектарами земли и общественными орудиями труда. Эту землю отобрали только с началом коллективизации, а до тех пор они, как могли, выживали: лошадь, корова, большой огород... Наум, как и все дети, посещал хедер, а потом еврейскую школу, которая в первую очередь была всё-таки советской, а уж потом национальной. Из еврейского здесь был только идиш, на котором преподавались все предметы, всё остальное еврейское попросту пресекалось. 

С ним я знаком уже несколько лет. Знал, что он активно помогал чернобыльским детям. Давно хотел написать о нём, да всё не получалось поговорить по душам. И вот мы сидим в кафе, пьём пиво и беседуем о разных вещах. Но в первую очередь о нём, о Винфриде Бехере.
 

Год назад наш дискуссионный клуб «Бекицер», помнится, открылся темой: «Кто кому должен: евреи Германии или Германия евреям?» Наверное, однозначного ответа на этот вопрос всё-таки нет. Хорошо, когда обе стороны чувствуют себя должниками. Судьба, о которой я хочу рассказать, лучшее тому подтверждение.

Зовут его Леонид. Отчество — то ли Андреевич, то ли Георгиевич, то ли Исаакович, то ли Аврамович, но в то же время он и Валентинович. Его фамилия Зотов. Или Изотов. А может быть, Пенхазик. Не исключено, что Пенхасик. Но был он и Кушниром. И Вильшанским был. А теперь он — Сокальский. Так его называют последние 60 лет из его 65-летней жизни. Или 66-летней. Так что же произошло? Ответ в заглавии этого очерка. Сейчас расскажу. 

Все приведённые сведения основаны на архивных справках, полученных в последние годы. Они, конечно, дополнены некоторыми предположениями и домыслами. Собственно, интересоваться тем, кто он такой и откуда, он начал не очень давно. И вот что узнал.

Эта рубрика предназначалась для знакомства с людьми, которые живут рядом с нами. Но я заметил, что за соседскими дверями обитают и те, кто был прежде частью нашей жизни либо дал её нам. Сегодня рассказ будет о родителях Полины Крейндис.

Её прапрадед, генерал-фельдмаршал Август фон Маккензен, был известным полководцем Первой мировой войны, принесший немецкому оружию немало славных побед на российском фронте и выигравший балканскую кампанию. Я держу в руках толстую книгу о нём, которая называется «Zwischen Kaiser und Führer»: военачальник был обласкан нацистским режимом — на открытии олимпийских игр в Берлине в 36-м году он даже находился рядом с Гитлером. В семье этот факт вызвал, конечно, неоднозначную оценку.

Это не совсем верно, в комнате при нашем разговоре присутствовал ещё случайно заглянувший на огонёк мой внук. И Александр Левин был не «фотографией на белой стене», а вполне осязаемым, интересным и остроумным собеседником. И не он слушал мои рассказы о работе адовой по созданию либеральной общины, а наоборот, я внимал ему. Частью услышанного хочу поделиться.

 Я знаю Александра давно, ещё по курсам немецкого языка, которые он с женой посещал года четыре назад. Сколько их, музыкантов и учителей музыки с консерваторским образованием и без него, прошло перед моими глазами! Уж им-то, казалось, устроиться — раз плюнуть: для пианин, скрипочек и всяких прочих гобоев с барабанами язык знать необязательно. Но не всё так просто: Александр был одним их тех, кто надломился. Но об этом позже, а сначала о том, кто он такой и откуда взялся. 

Выбор наших героев совершенно случаен. Впрочем, рубрика так и задумывалась — мы хотим поближе узнать тех, с кем рядом живём. Вот и сегодняшняя героиня на первый взгляд ничем особым не приметна, кроме, пожалуй, весёлого нрава. Привлекла же она моё внимание тем, что прошла через знакомство со многими мессианскими сектами в округе. А получилось это так.

Недавно в общине прошла встреча грузинских евреев. На ней моё внимание привлекла одна гостья, которая спросила, можем ли мы помочь достать кошерное мясо. Я ответил, что, конечно, поможем. А потом неожиданно выяснилось, что женщина эта - нееврейка. Мне давно уже хотелось рассказать о русских жёнах, а тут грузинская. Какая разница, всё равно пришлая. Мы договорились о встрече. И вот я слушаю историю любви и жизни Донары Алтунашвили, которая, взяв фамилию Зингерман, выбрала тем самым себе судьбу.

Она родилась в православной армяно-грузинской семье в Тбилиси. Родители её мамы бежали туда от турецких погромов в 1903 г. Их предупредили соседи-татары; в ту же ночь они, бросив всё, ушли с насиженного места. Спустя годы их дочь, будущая мама Донары, познакомилась с грузинским юношей, круглым сиротой. Его отец погиб на фронте, а мама умерла в возрасте 22 лет от тоски по нему, оставив троих детей. Юноша поднял младших братьев, оставшись без особого образования. Её родители были против - жених необразованный, без родителей, - но любовь победила, а её плодом стала Донара.