Родилась она в Ленинграде

Её зовут Люба, ей 72 года. Родилась она в Ленинграде, куда когда-то из Литвы, спасаясь от нужды, приехали её бабушка и дедушка по отцовской линии. У них было трое детей. Один сын уехал в Париж, писал оттуда, да советские родственники боялись с ним переписываться. Даже в перестроечные времена отец Любы не хотел ей назвать даже его имя — так накрепко были вбиты в сердца страх, а в головы ложные ценности, заставляющие отречься от родного брата. Теперь уж его следов, конечно,не отыскать.

Их дочь, Любина тётя, вышла замуж за русского аристократа, офицера, чей дед был губернатором Восточного края, а отец белым генералом, использованным властью рабочих и крестьян, а после ею же уни чтоженным. В этой дворянской семье, когда говорили «Честь имею!» — действительно владели ею.

А вот третий сын, Любин отец, стал простым советским инженером. Хотя не совсем простым — с 1932 года он работал в группе,занимающейся созданием двигателя для нового танка Т-34. Этот труд завершился для него Сталинской премией. Их семья была ассимилирована. Да, дедушка с бабушкой говорили на идиш, но только между собой и только в своей комнате, но несколько слов Люба запомнила. Да, отмечали они Песах мацой. Вот, пожалуй, и всё еврейство. Да ещё память о погибших от рук нацистов родственниках — вся родня отца сгинула где-то под Старой Русой, куда все вместе поехали отдыхать в июне 41-го.

Другие родственники погибли в блокаду. Так что, можно сказать, что от еврейства остались крохи, правда, неистребимые. Но так случилось, что и они оказались у неё вытравлены. Вытравлены ли? Других дедушку с бабушкой она не знала. Известно ей было только, что дедушка был русским купцом, женившиися на еврейской девушке. По Волге ходи ли его пароходы. Когда же после 17-го года они «уплыли» от него навсегда, он получил инфаркт. Да и бабушка умерла молодой. Их дочь, маму Любы, взяли на воспитание дальние родственники. Надо сказать, что после всех экспроприаций и национализа ций от бабушки и дедушки ещё оставались значительные ценности в форме ювелирныхизделий. Они вместе с Любиной мамой пере кочевали в новый дом.

Однажды к ним явились какие-то люди,представились чекистами и предложили сдать все ценности. Надо полагать, что это были обыкновенные мошенники. Но приёмные родители почти всё отдали. Что-то им всё-таки удалось утаить. Это «что-то» спасло им потом жизнь во время ленинградской блокады — золото меняли на хлеб. Однако и после войны оставались какие-то частицы былого богатства. Они попали в конце концов к Любе. И были украдены. Но это будет потом. В 18 лет Люба влюбилась. В подполковника, русского, конечно. Бросила на пятом курсе институт и поехала за ним. Правда, не в глушь, а в Москву — тот был сыном крупного партийного работника и тьмутаракань была не для него. Она прожила с ним 36 лет. Его ждала прекрасная карьера, и поэтому порог их дома никогда не переступали евреи — это было для него опасно. Даже её подруга-еврейка приходила к ней тайком,когда мужа не было дома.

Люба на всё соглашалась, полагала, что «так надо». Но скрыться от своего происхождения было невозможно. То на престижную работу, куда её, как еврейку, никогда бы не взяли, друзья помогли устроиться. То сын, придя однажды из престижной английской школы, которую могли посещать только дети элиты, сказал: «Не хочу быть смесью бульдога с носорогом!» Сын был тогда в пятом классе.

— А что же делать-то, — спросила его Люба, — если это уже существует? И родителей её, переехавших к ней в Москву, её муж не очень жаловал — даже на их похороны не явился. Он не любил евреев, но он любил Любу и её фаршированную рыбу. Она вступила в партию, признаёт, что для карьерного роста, — по-другому в этом доме жизнь себе не представляли. А потом была война 67-го года. Которая в ней, в отличие от большинства евреев СССР, не пробудила национального самосознания. А как ему было по явиться, если многие друзья дома были отправлены в арабские страны, где они занимались наводкой ракет на Израиль? Не коснулась её сердца эта война еврейского государства на выживание. Затронула скорее её мужа — он не получил назначение военным советником в одну из арабских стран, потому что жена была из презренного племени иудеев. В общем, начались у них в семье нелады, в которых еврейская тема сталамежой. Конечно, были и другие причины для конфликтов, но Любино еврейство стало ветками, подбрасываемыми в костёр взаимного непонимания.

Она встретилась с другим мужчиной, тоже славянского происхождения. Но именно он открыл ей еврейскую Москву. Поскольку он бывал в домах у своих еврейских друзей, знал их родителей, то и еврейская жизнь была ему более знакома. Честно сказать, он и сейчас еврейской жизнью интересуется больше, нежели она. Он всегда хотел жить так, как живут в еврейских семьях. У Николая все друзья были евреи, и они с Любой стали с ними дружить. Вместе они уже 23 года. В начале 90-х Люба перешла работать в туристический бизнес, изъездила всю Европу.

Им надо было где-то жить. Шикарную квартиру в Москве она оставила мужу, самаже продала дачу. Этих денег хватило бы на квартиру, но она ненадолго положила деньги в банк. Шёл 1998-й год — в российской истории он навечно будет связан со словом «дефолт». Так что квартиры не получилось купить. А потом было уже упомянутое ограбление, во время которого унесли оставшиеся крохи богатства русского купца, женившегося на еврейке, и её дочери — еврейки, вышедшей замуж за русского офицера. Я имею в виду Любу — она после расставания с мужем оставила себе только драгоценности, приобретённые за годы совместной жизни с
ним. Вот всего этого и лишилась она после ограбления.

Остался один выход — уезжать за границу.Все их друзья были уже в основном в Израиле. Они с Николаем были у них в гостях,но, честно сказать, она очувствовала себя далёкой от всего, что там увидела. И тут они услышали о возможности уехать в благословенную Германию.

Документы подали на всякий случай ведь уехать не могли: её отец, Сталинский лауреат, и слышать не хотел ни о каких Израилях Германиях, а у Николая старушка-мать, которую не оставишь. Но так случилось, что умерли они почти одновременно. А Люба с Николаем всё ещё выбирали между двумя историческими родинами (ведь Германия тоже родина ашкеназийских евреев), но тут одна знакомая прислала письмо отсюда, в котором описывала, как тут красиво: лебеди в пруду плавают, Швейцария на горизонте...

Так вкусно всё описала, что Люба и Николай решили выбрать западное направление. Гамбург ей очень нравится. Но она скучает по московским друзьям. Круг же общения здесь не отвечает её духовным запросам. В еврейской общине она встретилась с такими типажами, которые претят её натуре. Она считает, что в еврейской общине можно стать антисемитом. Ей стыдно за соплеменников перед мужем. За их местечковые нравы, главный из которых — не упустить своего. То есть получается, что она и впрямь, как это делают антисемиты, переносит черты отдельных людей на весь народ,считая их национальными признаками.В еврейской общине, даже либеральной, для неё присутствует избыток религии. А религия — разве это то единственное, что объединяет наш народ? Что это за штука такая, делающая нас евреями? Если взять классическую формулу, что еврей — это тот человек, чьи внуки являются евреями, то Люба, конечно же, не еврейка. Её сын, живущий в Москве, — отломленный от нашего народа ломоть, а внук — тот ещё дальше. Мы с ней говорили о том, что бывает по-всякому и еврейство вдруг выстреливает и через несколько поколений отломленных ломтей.

— Нет, — утверждает Люба, — в большинстве случаев в смешанных семьях еврейство не проявляется. Когда я говорю сыну, у которого семейная жизнь не очень хорошо складывается, что жена должна заниматься домом, семьёй, должна, в конце концов, любить мужа, от отвечает, что ему не нужно ни дома, ни быта такой ценой, не нужна ему еврейская жена. Она одна на белом свете, одна с мужем Николаем. Ей ещё 30 лет после войны снился один и тот же сон: она едет на поезде, на котором они направлялись по месту работы отца в Харьков, но началась война, и их бомбят; она бежит за мамой и кричит: «Мамочка, я твоя дочка, не оставляй меня!»

В каком-то смысле мы все под прицелом обстоятельств и времени, и нам всем страшно быть одним, и многие их нас тоже просят праматерей и праотцов нашего народа, сумевших создать удивительный взгляд на мир: «Не оставляйте нас, мы ваши дети!» Они нас не оставят, главное, чтобы мы их не оставили.

Лев ШВАРЦМАН,
DELET Nr. 27
По желанию героини сохранена её анонимность.
 
+.png

Main Menu
Aktuell
Wissen
Web
Kontakt
Evangeliumskirche Glaubensgeneration in Mission Gottesreich "Eine umfassende Übersicht über die Evangelikale Szene in Deutschland. Uneingeschränkt empfehlenswert!"

Image

Wir wehren uns gegen Judenmission

 

     
Juden & Jesus
                  
                                        
Antizionismus


Zionismus


© November 2017 Maschiach.de // Roman Gorbachov // Blog // Umsetzung // Datenschutzerklärung // Impressum