Еврейская сага. Мордко-Марко.

Он родился в 1921 году в Каменец-Подольском. Назвали его Мордко. Один его дедушка был старостой в синагоге (габэ), другой - раввином, родители были тоже вполне правоверными евреями, а вот его поколение было обречено советской властью на ассимиляцию. Хотя поначалу он обучался у меламеда. Но потом любое еврейское образование было запрещено, оно стало не только бесполезным, но и опасным, и мама отдала его в украинскую школу. Так начиналось беспамятство советского еврейства...

Его отец рано ушёл из жизни, и на бар-мицве к торе его подводил, утирая слёзы, тот дедушка, который был старостой. На Мордко была молитвенная накидка - талес, ему надели тфилин, он читал кадиш, написанный кириллицей. И это всего через 17 лет после революции - еврейская жизнь к тому времени была уже сильно прополота.

В 39-м году Мордко закончил школу, медалей за учёбу тогда ещё не изобрели, а похвальную грамоту за отличную учёбу он получил. Поступил учиться на инженера, сдав, к слову, 11 вступительных экзаменов. Но случилось тут выступление наркома обороны товарища Ворошилова, заявившего, что Красная армия нуждается в молодёжи со средним образованием. Да заодно и призывной возраст он спустил с 21-го года до 18-ти лет. Так Мордко стал солдатом и отправился воевать с белофиннами. Но, к счастью, война быстро закончилась, пороху он не успел понюхать. Это от него не ушло в следующей войне, которая уже стояла на пороге.

Тот рассвет, который стал закатом мирной жизни, он встретил, неся службу в Киевском военном округе. Они находились на зимних квартирах в местечке Самбор, смотрели вечером кино, да тут приказ непонятный прозвучал: срочно вывезти со складов снаряды, все 9 тысяч штук. Перенесли солдатики боеприпасы, а через несколько часов начали ложиться немецкие бомбы аккурат туда, где только что был арсенал. Поэтому убеждён он, что предупредили наших о начале войны. Ну да это недоказуемо. А потом он видел сотни танков со звёздами на броне, либо подбитых, либо брошенных без горючего. Он видел подожжённые нашими Дрогобыч и Бориславль - чего-чего, а горючего для пожаров здесь было вдоволь. На лошадей, а артиллерия советская, как известно, была на конной тяге, набрасывали мокрые попоны, люди поливали крыши своих домов водой, жар чувствовался аж в Тру-скавце, находящемся в 18 километрах от горящих нефтеперегонных заводов.

Так получилось, что его часть отступала через родной Каменец-Подольский, но зайти в свой дом он не сумел. Соседа встретил, тот и сказал, что родные эвакуировались. Эх, не все! Уже после войны мама подсчитала, что их семья потеряла 127 (!) жизней. В их числе был и дядя Сергей, тётя Бэла, их сын — двоюродный брат Шурик. Дядю Сергея немцы назначили в гетто председателем юденрата, в его обязанности входило составление списков людей, посылаемых ежедневно на работы. С этим он справлялся успешно. А когда пришла очередь подготовить списки первых жертв, дядя не стал этого делать, просто вышел на казнь со своей семьёй. Почти со всей семьёй - сын Виктор спасся.

Но об этом чуть позже. А пока артиллерист Мордко отступает на восток со всей доблестной Красной армией. И драпали бы до той самой тайги, если бы не плохие дороги. Будь они получше, рассёк бы немец страну, как нож масло. А так застревал неприятель. Как десант в городе Аратове: 200 немецких автоматчиков-мотоциклистов не смогли преодолеть одну из двух русских бед - дороги, и были все, как один, уничтожены.

А нашим втройне доставалось. Во время переправы через Днепр Мордко чуть было не погиб: спасла кобыла Звёздочка - ухватившись за её уздечку, он смог преодолеть течение.

О противнике Мордко говорит только в единственном числе третьего лица: «ОН начал обстрел», «ОН зашёл в тыл»... И это придаёт его рассказу какую-то весомость и достоверность.

Потом он заболел плевритом и провалялся месяца четыре в тыловых госпиталях. Чудом избежал отправки в феодосийскую мясорубку, откуда почти никто не вернулся. Помогла врач -еврейка, пожалевшая 20-летнего парня, а может, и понимавшая пустую затею с взятием Феодосии и не выписавшая его тогда на фронт. Это была краткая передышка, вскоре он вновь оказался в действующей артиллерии.

Воевал он хорошо, даже на Доске почёта бригады оказался. Там и увидел его фотографию троюродный брат, приехал повидаться, рассказал, что мать и сёстры находятся в Узбекистане. Всё это время он их разыскивал, посылал десятками письма в различные ведомства, но отовсюду приходил один ответ: «В списках эвакуированных не значатся». Теперь Мордко после офицерских курсов, уже получив звание младшего лейтенанта, должен был ехать на фронт через Самарканд. Он попросил товарища предупредить по телефону родных. Вот они и дежурили днями и ночами на вокзале, ожидая его эшелона.

... В старушке с рюкзаком он узнал маму. Мордко подошёл к ней. Она провожала его в армию 18-летним мальчишкой, теперь его не узнала. Он поднял её на руки. Я представляю себе эту картину: на самаркандском вокзале лейтенант держит на руках свою маму. Такая сцена достойна великой кисти или не менее великой кинокамеры, любые же слова здесь тусклы.

Мама дала ему носки, одеколон, часы... Когда они прощались, она не проронила ни слезинки - не хотела его своей болью печалить.

Дальше он попал на Калининский фронт, сверху сыпались немецкие бомбы, вокруг рвались оставленные врагами мины. Смерти он не боялся, точнее, верил, что она обойдёт его стороной.

Не ошибся Мордко. Выжил. Кстати, именно здесь писарь - татарин сказал ему: «Что это за имя такое, Мордко?» И записал его «Марко». Победу он встретил в Эстонии. В этот день вторая русская беда, которую принято называть «дураками», стала малочисленней. Напились солдатики от радости, палить в воздух начали, да не всегда вверх пули летели... По дурости погибли многие, когда война уже позади была. Всё равно родным в похоронках написали: «Пал смертью храбрых». А не глупых...

Он был одним из полумиллиона советских евреев, воевавших с врагом (из них погибло 120 тысяч), и одним из 160 тысяч, отмеченных ратными отличиями: старший лейтенант Марко был награждён орденами Отечественной войны и Красной Звезды.

Он вернулся в родной Каменец. Узнал о тех, кто погиб в гетто. Из 50 тысяч каменецких евреев от рук палачей погибло две трети. Вместе с ними его девушка Хиня Брун. Встретился он с двоюродным братом Виктором, тем самым, чей отец, дядя Сергей, проявил перед лицом смерти величайшую порядочность и силу еврейского духа.

У Виктора на душе была незаживающая рана. Они с братом Шуриком каждое лето по очереди ездили к бабушке и дедушке в Одессу. В то лето 41-го года была очередь Шурика, но Витя настоял на поездке вне очереди. Он эвакуировался из Одессы, а младшего, Шурика, расстреляли вместе с родителями в гетто. Чувство вины перед братом осталось на всю жизнь. Виктор живёт сейчас в Потсдаме. У меня на столе лежит его книга «Очерки антисемитизма» (Берлин, 2004). Враньё это, что пути неисповедимы! Его путь не мог не привести к написанию этой книги. Это его долг перед Шуриком. Это его расчёт с фашизмом.

Марко же начал встречаться со своей одноклассницей Эстер Спивак. Да, так всё-таки Мордко или Марко? В военном билете он был уже Марко, в паспорте ещё Мордко. Положим руку на сердце, какой еврей не мечтал носить имя и отчество, не режущие слух русскому окружению? Сколько их было: Моисеев, превратившихся в Михаилов, Ефимов - бывших Хаимов, Семёнов - некогда Шлёмов?! Да и детям давали имена окружающего народа. Сам слышал, как пожилая женщина звала внучку: «Аурикочка, иди до бабушки Пэси!» Короче, Мордко Берко-вич за небольшую мзду в загсе на зависть многим евреям стал Марком Борисовичем.

Он женился на Эстер. Родились две дочери. Работать он стал бухгалтером, и профессия эта ему неожиданно понравилась. Наверное, привлекали её сбалансированность и порядок. На курсах по повышению квалификации преподаватель Килимник озадачил: «Вас назначили главным бухгалтером. Что вы сделаете первым делом?» Ответы были всякие: «Проверю кассу!», «Сделаю ревизию» и т. д. Ответ еврея Килимника Марк запомнил на всю жизнь: «Начать надо с изучения производства». Он выполнил этот совет -серьёзно вник в дела своего винного завода. Так вник, что вскоре стал работать технологом, потом заведующим производством и, наконец, главным инженером. Поступил заочно в пищевой институт, почти закончил его.

Вершиной его карьеры стало директорство на пивзаводе. Никто не хотел идти на эту должность - завод был притчей во языцех, пиво летом постоянно было кислым, и никто ничего не мог с этим поделать. Марко начал с изучения учебника по технологии пивного производства. Он понял, что спасти пиво может только холод в хранилищах, и он, преодолев все трудности, «завёл» его туда. Пиво опять стало пользоваться спросом в городе. Даже получать высшие аттестационные оценки в республике. Он проявил хозяйственную хватку и отремонтировал старенький завод, облицевал фасад, механизировал погрузку-разгрузку.

Вы скажете, что это всё мелочи, советские радости. Это правда, но тот, кто работал, знает, что трудовые успехи и вправду являются радостью. Это была его жизнь, это были его победы. Мы все жили производственно-личным, оно было не последним смыслом нашего существования. А что ещё оставалось «бедным советским евреям»? За границей наши соплеменники жили насыщенней? Не знаю, может быть.

Тётя его жены эмигрировала ещё в 1918 году. Оказалась она с семьёй в Чили. Её детей звали Эстер и Мигель (тоже, безусловно, законспирированный Мойша). Материально они преуспевали, но при этом исповедовали социалистическое мировоззрение. В их доме после неудачного переворота на Кубе прятались братья Фидель и Рауль Кастро. В 1965 году чилийские капиталисты-революционеры приехали в гости. Каменец был почему-то закрытым городом, и им разрешили встретиться в Черновцах. Гостей устроили в гостинице, кормили бесплатно, а когда Эстер заболела, ей в больнице по пять раз на день меняли бельё. Немудрено, что она говорила, мол, устроим у нас тоже социализм, чтобы всё было так же хорошо, как у вас.

Через несколько лет устроили. После путча, покончившего с чилийским социализмом, Мигель сидел в одной камере с Сальвадором Альенде. Правда, Мигеля Пиночет, несмотря на свою кровожадность, не убил и даже из страны выпустил, хотя и был Мигель министром в социалистическом правительстве, а его жена - президентом валютного банка. Евреи-социалисты эмигрировали в Данию, кстати, вместе с Луисом Корваланом, лидером чилийских коммунистов. Всегда евреи строят лучшую жизнь в странах, в которых живут, всегда заняты чужими проблемами и делами.

Но вернёмся в Каменец-Подольский. Дочки выросли, Мордко-Марко дал им образование, выдал замуж. Всё по-человечески, всё балботиш. Младшая дочь переехала в Хмельницкий, родители тоже перебрались к ней поближе. Потом тяжело заболела и ушла из жизни Эстер - они прожили в любви и согласии почти полвека. Боль утраты до сих пор не утихла в нём.

Когда дети собрались в Германию, он ни минуты не сомневался, что должен быть рядом с ними. Его партнёр по дворовому домино (а что ещё делать пенсионерам?), бывший лётчик, сказал, шутя: «А не боишься, Марко, в Германию ехать?» Он ответил: «А какая мне разница, Павло, кто меня в случае чего убьёт — ты или немец?» Приятель не обиделся, сам, небось, знал, что убивал нас не только «ОН», но и местные националисты: украинцы, прибалты, молдаване приложили руку к тому, чтобы число наших жертв стало шестимиллионным. Да и тротуары, мощённые могильными плитами с еврейского кладбища, он в родном Каменце видел. А здесь, в Германии, подивился нетронутости иудейских кладбищ, переживших нацистское двенадцатилетие.

И ещё одно он в Германии приметил: эта страна собрала вместе почти всех его родственников, которые на родине жили вразброс. Это его радует. Он сохранил ясный и живой ум, а ведь ему 86-й год. Что тут скажешь? До 120 живите, Мордко-Марко Беркович-Бо-рисович, и радуйте своих близких!
Да, чуть не забыл, фамилия его Лапшин. Шучу, шучу, Нудельман он. Хотя фамилия здесь особого значения не имеет - судьба у этого поколения одинаковая: война, небывалое давление власти с целью ликвидации еврей-скости. Они были членами партии, они плакали, когда их из неё исключали, скажем, за получение посылки Джойн-та, они меняли имена-отчества, но всё равно оставались евреями. Наши предки в древнем Египте не ассимилировались, потому что сохранили еврейские имена, язык, традиции и обряд обрезания. Советские же евреи всё это почти утеряли, но евреями умудрились остаться. Хотя... Впрочем, поговорим об этом в следующий раз.
Лев ШВАРЦМАН
 
-.png   +.png

Main Menu
Aktuell
Wissen
Web
Kontakt
Evangeliumskirche Glaubensgeneration in Mission Gottesreich "Eine umfassende Übersicht über die Evangelikale Szene in Deutschland. Uneingeschränkt empfehlenswert!"

Image

Wir wehren uns gegen Judenmission

 

     
Juden & Jesus
                  
                                        
Antizionismus


Zionismus


© Dezember 2017 Maschiach.de // Roman Gorbachov // Blog // Umsetzung // Datenschutzerklärung // Impressum