Простой немецкий человек

С ним я знаком уже несколько лет. Знал, что он активно помогал чернобыльским детям. Давно хотел написать о нём, да всё не получалось поговорить по душам. И вот мы сидим в кафе, пьём пиво и беседуем о разных вещах. Но в первую очередь о нём, о Винфриде Бехере.
 

Он родился в Оберхаузене за два месяца до начала Второй мировой войны, и уже дата прихода в мир определила многое. Например, то, что он вырос без отца. Не погибни отец в 1943 году, стал бы и Винфрид музыкантом, а так некому было заставить его реализовать семейные способности.. Отец сложил голову в Югославии. Партизаны напали на маленький аэродромик, на котором он, солдат вермахта, нёс в общем-то не по военному времени сонную службу. Через много лет его сестра нашла местного католического пастора, тот показал могилу своего немецкого друга — и такое бывало.
 
Мать в 33 года осталась вдовой, замуж больше не вышла. Чтобы прокормить детей, ходила по деревням мешочницей, обменивала вещи на продукты (hat gehamstert). На всю жизнь осталась обозлённой (war verbittert). О нацистском времени никогда детям не рассказывала. Видя моё удивление, Винфрид пояснил, что принадлежала она к повсеместному племени филистеров — им всё равно, кто у власти: утром на работу, вечером семейные заботы, главное — прокормить семью. Не обсуждала она с детьми ни нацистский режим, ни сменивший его демократический.

А сам Винфрид войну немного помнит. Вот вынесли его из бомбоубежища, напротив дом горит, и машины раненых и погибших увозят. Вот он в эвакуации где-то на Дунае, горит вокзал, и сын хозяйки дома, где жили, потерял в той же бомбёжке обе ноги.

Сам Винфрид тоже пострадал, правда, уже после войны. Он ходил в первый класс, и мать отрезала носки ставших малыми туфель — советские люди старшего поколения тоже помнят эту послевоенную «моду». Так вот, в лютую зиму 46–47 годов, когда температура в Германии опускалась до 29 градусов, он отморозил себе пальцы ног. Потом часть их ампутировали.

Учился он в католической школе. Занимался гандболом, играл даже в региональной лиге. Выучился на монтажника, ушёл в армию. Вернувшись, решил стать полицейским, но не прошёл комиссию — в числе 8% мужчин нашей планеты он оказался дальтоником. Но уж очень видным и складным был бывший солдатик, в полиции ему посоветовали пойти в тюрьму — там, мол, тоже набирают пополнение. А он и не знал, что в Оберхаузене есть тюрьма, как и многие из нас не подозревают об этом, хотя и проходят частенько мимо неё.
 Там посмотрели на ладного парня и порекомендовали обратиться в Динслакен. Поехал, нужно было пройти психологический тест. Такие собеседования он впоследствии, став начальником тюрьмы, сам не раз проводил: «Сегодня газету читали? Кто канцлер Германии? Как отреагируете, если на вас заключённый плюнет?»
 
Диктант ещё написал — ведь в будущем придётся составлять разные протоколы. Сегодня у будущих работников пенитенциарной системы чуть ли не абитур требуют, а тогда попроще было: достаточно средней школы или любой профессиональной подготовки.

Короче, взяли его. Два года обучался, потом стал в оберхаузеновской тюрьме работать. На всех должностях побывал, и за 13 лет проделал путь до начальника тюрьмы.

 В своё время женился, конечно. Но жена рано ушла из жизни, оставив ему двух дочек 9 и 11 лет. Получил он тогда шесть недель дополнительного оплачиваемого отпуска, а дальше всё равно ему самому было не справиться. Порекомендовали ему девушку для помощи, Аннели звать. Каждый день стала она приезжать из Боттропа, потом обратно.

Однажды он предложил ей остаться. Через 2 года они поженились. Кажется, 35 лет уже вместе. Детей он больше не захотел иметь, чтобы своим девочкам больше внимания уделять. Огромной, непоправимой ошибкой считает это решение. Наверное, так оно и есть — ведь Аннели не выполнила самую первую заповедь в той её части, что требует размножения.

А служба меж тем шла. Винфрид сумел очень умело наладить жизнь коллектива. Так, он знал всех жён и детей сотрудников, их проблемы, болезни, школьные оценки. Вместе Рождество отмечали, грилили, в кегли играли. Его уважали, никогда не подводили. Случая не было, чтобы кто-то, будучи здоровым, больничный взял — в Германии это, как известно, легко делается. Бывало, позвонит кто-то из подчинённых, мол, приболел что-то, к врачу пойду, а он, зная, с кем имеет дело, говорил: «Даю тебе время поболеть до 10 часов». Такая снисходительность ценилась, до десяти можно было отлежать своё похмелье. Все знали, что он не попрекнёт. Это ценили.

Преемник перенял его стиль руководства, следующий директор — тоже. А до него начальство было другое: сами пили и другим позволяли. И обстановка соответствующая была. А он показал, что можно и их тяжёлую работу делать с трезвой головой — даже в праздники даже за пределами учреждения алкоголь не разрешал употреблять.
 
У заключённых он тоже пользовался непререкаемым авторитетом. Потому что видел в них людей. Конечно, легко написать такую фразу-штамп, а вот жить по ней — ой как трудно. Надо по-настоящему уважать людей, проявлять к ним не показной, а искренний интерес. Он это делал. Тоже знал жён и детей заключённых, радости и сложности их жизни, хорошо понимал их.
 
Он ввёл несколько необычных правил. Например, когда сотрудники входили в камеру, обязательно должны были стучаться. Сначала это было только в тех камерах, где заключённые держали птичек; и вправду: откроешь неожиданно дверь, птичка вылетит, считай, что страшный грех совершил — убить за такое заключённый может. Для него птичка — самое близкое существо. Потом он постепенно ввёл предупредительный стук перед входом во все камеры — так деликатней и человечней. Заключённые не могли это не оценить.
 
И ещё одно его новшество — он отменил всякие знаки отличия у администрации. Чтобы заключённые не знали, кто новичок. Конечно, они всё равно в конце концов узнавали, но безлычковая администрация выступала перед ними монолитным коллективом, где человека воспринимают не по одёжке.
 
Конечно, нельзя сказать, что вся его служба прошла без сучка и задоринки. «Самое страшное, — утверждает Винфрид Бехер, — это когда заключённые сводят счёты с жизнью». И дело не в том, что начинаются всякие проверки, — ты переживаешь смерть заключённого как близкого тебе человека. За время его службы 12 самоубийств было, и всегда это было неожиданно и больно.
 
Он говорит, что никогда тот, кто угрожает самоубийством, не идёт на него. Никогда! Добровольно уходит из жизни тот, кто об этом и не заикался. И нет в этом правиле исключений. А причины сунуть голову в петлю всегда найдутся. Стыд за совершённое преступление, одиночество: жена бросила, мать умерла, родственники отвернулись, жизнь перестаёт казаться осмысленной...
 
Главное в тюремной работе — поддерживать устоявшийся ритм жизни: вовремя пища, работа, сон, спорт...Любой сбой нервирует, и, бывает, сильно.

ПРИТОЛОКА

Принимают в тюрьму на работу нового надзирателя:
— Что станете делать, если заключённый на вас плюнет?
— Пусть попробует, я очень строгий — он у меня сразу отсюда вылетит!

 
Я спрашиваю, были ли случаи мести со стороны заключённых после освобождения. В Оберхаузене, отвечает, не было. Наоборот, на улице встретится с бывшим подопечным — постоят, поговорят. Он никогда и виду не подаст, откуда они знакомы.

Мы — еврейская газета, и меня, естественно, волнует «еврейский вопрос». Выясняется, что мой собеседник с евреями впервые столкнулся всего несколько лет назад (не исключаю, что я был в числе первых). О евреях он знает в основном из телепередач: о председателе Центрального Совета что-то расскажут, скандал с Михаэлем Фридманом какой-то всплывёт, литературный критик Райх-Раники выступит... Какая-то далёкая, невнятная и лубочная еврейская жизнь ему известна. В ней нет реальных людей, но есть антисемитизм. «Слишком глубоко он сидит во многих немцах», — считает Винфрид.
 
Современный немецкий антисемитизм вырастает из протеста к известному чувству вины. Ему частенько приходилось в немецкой среде слышать негативные высказывания о евреях. Конечно, Холокост отделяется немцами от антисемитизма: первое — плохо, а второе — нормально. Но говорится об этом только среди своих. И тот, кто в этом кругу возьмётся защищать евреев, рискует быть отторгнутым своими соотечественниками.

Мне как-то рассказывала одна знакомая, что разговоры на её работе всякий раз были антисемитскими. Она защищала евреев, за что подверглась моббингу и в конце концов вынуждена была уволиться. Я, честно говоря, не очень поверил её рассказу, думал — рисуется передо мной. А после разговора с Винфридом верю: он знает, что рассказывает. Ему стыдно, но он рассказывает.
 
И ещё он утверждает, что растёт в немецком обществе тоска по нацистскому времени, по Адольфу Гитлеру. Ведь всё нынче «не так»: и дети невоспитанны, и женщины все три «К» забыли, и иностранцев засилье, и несправедливость социальная... Как это можно, чтобы кто-то 15 миллионов в год зарабатывал? Это получается, что счастливчик за 10 минут получает столько, сколько социальщику на месяц выдают. То есть за то время, что он в туалете сидит, он имеет многонедельный заработок среднего работника. Так камушек за камушком слепляется тоска по сильной руке. Точь-в-точь, как на наших бывших родинах. Ну, там понятно, да не всё ладно и в королевстве дойчском.

Не всё в порядке и в восприятии Израиля. Причём сам Винфрид не может отделить зёрна от плевел. Он рассуждает, как и многие немцы: еврейские города расцветают, а палестинские серы и нищи. Значит, что-то там «не так», и виноваты, конечно, богатые, те, которые процветают. Впрочем, европейское мнение хорошо известно: израильтяне — бяки, а американцы во всём виноваты.

Винфрид недавно на теплоходе разговаривал с одним ливанским арабом, так тот его «просветил»: американцам на Ближнем Востоке нужна только нефть, вот не станут они вмешиваться, и будет там мир и любовь. Правда, ещё надо отобрать у евреев плодоносные земли, которые они у арабов захватили — собственно, поэтому последние и нищенствуют... Трудно многим, как и Винфриду, разобраться, что там на самом деле происходит. Я думаю: почему мы так мало рассказываем правду об Израиле? Конечно, для этого мы сами должны её знать. И не полагаться наивно на то, что правда сама себе дорогу проложит. Пока же сильней оказывается арабская ложь. Печально! Печально и опасно!

И ещё, говорит Винфрид, одна немецкая «вина» всё больше сглаживается. Это отношение к «русским». «Чего они от нас хотят? — раздаются всё чаще голоса. — Сами они такие же, как мы. Сталин был не лучше Гитлера. Советский диктатор расстрелял, например, тысячи польских офицеров. Своих миллионы уничтожил». Это правда, но дело в том, что она не должна, простите за невольную игру слов, оправдывать.

Винфрид свою часть вины за преступления нацистов в русской стороне не растерял. Лет 17 назад кто-то его спросил: «Дети евангелической общины собрали гостинцы для чернобыльских детей, а водителя у них нет. Не поедешь ли?» Он согласился — не хотелось отказать коллеге.
 В белорусском селе Волошино в интернате было 200 сирот, полусирот и тех, кого бросили родители. Он «усыновил» целый класс, в котором были 9-летние дети. Потом немцы стали возить гуманитарную помощь в другой город, а «свой класс» он не бросил — всегда заезжал, привозил шоколад, ананасы, подарки. Немецкие гости поначалу там ничего местного не ели — предполагали, что всё облучено, с собой возили даже хлеб и воду. Потом привыкли.

Вскоре западные благодетели узнали — дети рассказали — что после их отъезда подарки отбираются. Тогда они ввели правило: хотите получать — ведите учёт выдаваемого. За каждый килограмм, за каждую вещь хозяева теперь отчитывались списками — дело наладилось. И дома теперь можно было людям, которые давали деньги на эти акции, показать, куда их помощь идёт.

Список распределения гуманитарной помощи

 Для особенно бедных людей Винфрид находил немецкие семьи, которые брали над ними шефство. Подбил он на это дело десятки своих знакомых. А это было непросто: уговорить, гарантировать, что попадёт в нужные руки, привозить подтверждения от подшефных... Он организовал в Оберхаузене примерно 80 семей, для которых помощь белорусским детям стала нормой жизни. На подвиг такая деятельность тянет, согласитесь.
 
В поездках бывало всякое. И вымогательства белорусских таможенников (им всегда давали гостинцы, но они хотели порой больше), и конфискация гуманитарной помощи, и долгие задержки на границе, приводящие к порче товара, и протыкание пакетов ножами — не везут ли чего противозаконного эти нем цы? И ещё: если они привозили детям, скажем, тонну растительного масла, то государство ровно столько интернату недодавало. Вроде логично: зачем детям двойная порция масла? Но, с другой стороны, получалось, что помощь немцы оказывают не детям, а государству.

За эти годы он побывал там раз двадцать. О нём писали тамошние и здешние газеты. Его в Белоруссии любят. Когда он в «своём классе» однажды на про щанье написал на доске: «Auf Wiedersehen, meine Lieben!», учителя четыре недели не стирали надпись с доски. Его фотографию с детьми повесили над доской вместо Ленина. Но и Винфрид отвечал детям любовью.

У него такое сердце. Он не может, например, пройти мимо белорусских старушек, продающих бумажные цветы или другой нехитрый товар. Он полагает, что все они — вдовы той войны, и обязательно покупает им бананы, апельсины... То же и со стариками — в каждом из них он видит фронтовика — ноет немецкое сердце от чувства немецкой вины. Он рассказывает, что одна учительница как-то ему сказала: «Нам от вас ничего не нужно, не приезжайте больше». Он не обиделся, его самого мучает непонятное чувство (komisches Gefuhl) — войну проиграли, а живём лучше. Отсюда, наверное, жалость к чужим старикам и детям больше, чем к отечественным.
 
Что ж, это известно: немцы — чемпионы мира по оказанию помощи. Совестливая нация, даже если помнить о её «пене», о которой я говорил чуть выше и которой становится, к сожалению, всё больше. Но в целом общество здесь нравственно здоровое, общество винфридов.
 
Но вернёмся к «его классу». Детки меж тем выросли, уже своими обзавелись. Им теперь по 26 лет. Но связь не прервалась. Многие были у него в гостях, некоторые с детьми. Мечтает он устроить встречу класса, но на свою пенсию её не одолеть. Подарки тем, с кем связь не прервалась, он шлёт до сих пор. С половиной класса переписывается. «Дорогие Винфрид и Аннели! С огромным приветом к вам Лена и Артём. Дела у нас идут неплохо. Мы часто вас вспоминаем и очень по вас скучаем... Я 1 сентября пойду на работу. Работать буду почтальоном. Развозить газеты, раздавать пенсию, принимать у людей за свет. У меня к вам одна просьба: помогите купить мотороллер... Артём вас не забывает и часто о вас спрашивает. Вы мне записали музыку, какую я люблю. Я слушаю под музыку и медленные композиции. А насчёт усилителя и наушников, если можете, то вышлите».

Дважды приезжал он туда на свадьбы. Один раз был вместе с женой. Аннели там не понравилось — мыши по дому бегают, в туалете кабинки открытые, люди сидят, разговаривают. Нет уж, она лучше здесь, в Германии, гостей из Белоруссии принимать будет. Винфрид рассказывает мне о детях «своего класса»: Сергей, Саша, Лёня, Лена, Юданов, Дима, Алёша... Те самые Дима и Алёша, которые продали предназначенную для Вали Вербицкой посылку, присвоив деньги себе. Он не обижается — сам виноват: зачем доверился?
 
С немецкой аккуратностью он подшивает всю переписку, уже несколько папок собрано: бесхитростные детские рисунки, поздравления, вырезки, письма, отчёты... Это часть его жизни. Очень важная часть. В октябре после четырёхлетнего перерыва он собирается опять ехать. Снова за рулём — 2000 километров в один конец.
 
Что ещё про него рассказать? Он, как и большинство немцев, не любит англичан. Политические симпатии его ориентированы на христианских демократов. Он верующий, но не религиозный, считает, что религия разжигает в людях ненависть друг к другу. Во многом он винит Буша и американцев. Умеет весело шутить. Путешествует вместе с женой. Короче, самый обыкновенный житель этой страны. Простой немецкий человек.

В заключение беседы он сказал: «Спасибо за то, что ты расспрашивал меня!» Уж очень приятно, надо полагать, ему было вспомнить доброе дело, которому он отдал много сил, времени и денег.
 
 
Лев ШВАРЦМАН
 
Пока мы беседовали, выпили немало пива. Нас обслуживала официантка с именем Natalia. Простая немецкая женщина. Которой отец почему-то дал русское имя. Впрочем, как и её сёстрам, которых зовут Tamara, Alexandra и Tanja.

 
-.png   +.png

Main Menu
Aktuell
Wissen
Web
Kontakt
Evangeliumskirche Glaubensgeneration in Mission Gottesreich "Eine umfassende Übersicht über die Evangelikale Szene in Deutschland. Uneingeschränkt empfehlenswert!"

Image

Wir wehren uns gegen Judenmission

 

     
Juden & Jesus
                  
                                        
Antizionismus


Zionismus


© November 2017 Maschiach.de // Roman Gorbachov // Blog // Umsetzung // Datenschutzerklärung // Impressum